|
| § 039 // 20.05.2005 // Хокку О Скучном |
_
2+2=4, но не 5.
Не правда ли,
Рациональность суха?
|
| § 038 // 20.05.2005 // Перманентное |
ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНО:
"Я сидел в машине, чувствовал себя здоровым и свежим, попивал пиво; мне было слышно, как оно проходит внутрь – зззт, зззт, – так примерно. Я уже забыл, что бывают на свете хорошие звуки и хороший вкус вроде вкуса и звука пива, когда оно проходит тебе внутрь..." К. Кизи "Над Кукушкиным Гнездом"
СЕНТИМЕНТАЛЬНО:
"В синем небе летят самолеты, и один из них самый красивый, потому что на нём ты летишь ко мне..." В. Цой "Это Не Любовь"
АКТУАЛЬНО:
"I'll start this off without any words,
I got so high that I scratched teel I bleed
I love myself better than you.
I know it's wrong, so that should I do?" Nirvana "On a plain"
|
| § 037 // 07.05.2005 // Словесный Ноктюрн |
Длинные женские ноги, равно как и ноги короткие — явное уродство, но, так уж повелось, — первый случай более предпочтителен эстетически, нежели второй. Как бы то ни было, гипертрофированная и атрофированная норма уже не есть норма, а только лишь вырождение таковой. Об этом можно было бы рассуждать до бесконечности, с головой погружаясь в пучину ненужных словесных верениц, и в итоге не прийти ни к чему, однако Аню это нисколько не заботило, потому как ноги её были словно выточены из мрамора древнегреческим искусником, естественно, с соблюдением пропорций "золотого сечения". Я, с полным на то правом, могу смело причислить себя к отряду счастливцев только лишь за то, что мне довелось, причем неоднократно, наблюдать эту прелесть, равно как и причислить вас к неудачникам, за то, что вы - это не я. И это не пустые разговоры, все действительно очень серьезно. Таких ног я ни прежде, ни после никогда не видел, а уж можете верить мне на слово, женских ног за свою жизнь повидал я
великое множество. Прокруст был бы глубоко удивлён, уложив эту нимфу на свое ложе, ведь, наверняка, оказалось бы, что это первый и единственный случай, когда великан остался бы без любимой работы - той работы, которую совершила за него сама природа.
Её кукольные пальчики — эти десять произведений искусства, чудом оказавшихся на человеческом, пусть и таком прекрасном теле, — поблескивали продолговатыми ноготками. Стопы идеально правильной формы, мягко и покато ложились на любую поверхность. Особенную грациозность ногам придавали голени, а в частности икры. Если когда-нибудь человечество обогатится новой наукой, такой, к примеру, как стереометрия человеческого тела, то роль правильных фигур, коими в геометрии пространства являются тетраэдры, додекаэдры и им подобные, - будет играть икры, подобные Аниным. Мягкие овальные формы этих икр, более чем здорового цвета, цвета крови с молоком, приковывают твой взгляд, велят притронуться к себе, воспаляют желание, они, как и все идеальное, призывают к деструкции.
Известно, что в любых, даже родственных, языках, находятся такие слова, которые являются уникальными в своем роде, то есть не содержащими равного эквивалента в других языках. Так вот, чтобы описать Анину ногу от коленного сустава до тазобедренного, мне придется изучить все языки мира, чтобы уже на новом, универсальном языке из всех существующих слов, используя мировой лексикон, лаконично и с должным пафосом осуществить задуманное.
Даже самая изящная, нежная обувь казалась варварски неотесанной и непригодной, недостойной сидеть на её ноге. Даже самая грубая, потрепанная временем и булыжниками городской мостовой обувь, казалось царской, более того — божественной обувью, будучи только лишь одетой на прекрасную оконечность. [...] *
Из записок совершенно летнего писателя, сладострастника по натуре
* Тут-то я почувствовал себя Кафкой, выключил монитор и пошел в пиццерию пить пиво (даже несмотря на то, что, по заявлению некоторых авторитетных экспертов, оно негативно сказывается на интеллекте). The End.
|
| § 036 // 07.05.2005 // Хокку О Рыжей Девушке |
_
Красота — сила великая,
Воли лишающая.
Рыжая, рыжая... бестия? Ангел!
|
| § 035 // 07.05.2005 // Они |
Никому не посвящается. Ну, разве что, бездомным собакам_
Они - это люди с тягой к традициям, конформисты. Их цвет — серый, Их мораль – это мораль Их отцов. Схема Их жизни такова: родился –> отучился –> поступил на работу –> женился –> родил сына, построил дом, посадил дерево –> спокойно умер в глубокой старости. Кстати, схема эта имеет 100%-ю, беспроигрышную реализацию. Почти все Они считают себя интеллигентами, а многие даже интеллектуалами. Их не убивает быт, потому как Они это и есть Быт, Они не страшатся рутины, потому как глупо было бы рыбе бояться воды.
Такие как Они без особых усилий растворяются в толпе, причем с возрастом Их нивелирование все более заметно (какая замечательная игра слов!). Инкубационный период Их убогого «становления» длится вплоть до зрелой юности, однако различить Их можно и на более ранних стадиях. В школьном аттестате у Них сплошные «хорошо» и «отлично», Они любимцы учителей. В университетских аудиториях Их можно найти, сидящими на первых рядах. Это Их ряды, ведь оттуда удобнее улыбаться преподавателю, поддакивать каждому слову преподавателя, отличиться хорошей доброй шуткой в адрес преподавателя, задать каверзный вопрос, ответ на который Они заранее знают, и все только для того, чтобы с подобострастным взглядом махать головой в такт разъяснениям лектора (дело в том, что я сижу на последних партах и от нечего делать часами разглядываю Их порой до пафоса патетические физиономии. Я пытаюсь понять Их, но это только усугубляет мою неприязнь к ним, я ставлю себя на Их место, и от этого мне становится дурно).
Окончив университет, Они подыскивают себе хорошую работу, при первой же возможности женятся (обычно на себеподобных), уютно обживаются в новой квартире, обрастают таким вещами, как новый холодильник, пылесос, мягкая мебель, дети, друзья мужа по работе, подруги жены по подъезду. Со временем Они обрастают жирком, окончательно оседают в быт, вот уже и детей пора отправлять в школу, первые проблемы пубертатного характера: сын носит в кармане пачку сигарет, дочь не ночевала дома (да, воспитание собственных детей – это не Их конек), однако все обходится, все налаживается. Схема Их жизни настолько примитивна, что просто не может давать сбои – редкие семейные резонансы никогда не выведут систему из состояния «гармонии».
Внуки, а то и правнуки, семейные сборы, постоянная жажда покоя, мягкие комнатные тапочки, вечера перед телевизором, старческий маразм и старческие болячки (болезни сердца, злокачественные опухоли, пневмония, ишиас, диабет), затем тихая, естественная смерть. Все. Все. Все...
Из записок юноши-максималиста, незрелого бунтаря и романтика
|
| § 034 // 07.05.2005 // О Кафке |
Когда понятия не имеешь, какой финал приписать свежесозданному произведению, начинаешь чувствовать себя Кафкой.
|
| § 033 // 13.02.2005 // Ей |
Она ещё совсем ребенок: и по образу мыслей, и по выражению глаз. Ей
всего 15 лет и она прелестна в своей тихой и нетронутой красоте. Однако этот ребенок уже одной ногой стоит за порогом новой жизни; хитиновые
покровы инфантильности стесываются шероховатыми стенами жизни, легкие отголоски знойного самума из Страны Человеческой Юдоли слегка треплют её красивые волосы.
Бытовая вселенная этого ребенка сжата до небозримо малого размера, круг моральных проблем органичен полусферой
с очень маленьким радиусом основания. Она радуется жизни, как подснежник, показавшийся из толщи залежалого снега,
хотя жизнь уже не всегда радует её. Она чересчур умна для своего возраста — некоторые свои поступки она обосновывает
подсознательными процессами, а акунинские романы она читает для "снятия депрессивного состояния".
Сравнивая её с её же подругами, можно заметить отсутствие у неё всякой жеманности, манерности, позерства.
Она проста и естественна как полевой цветок или морская волна, они невинна, насколько только могут быть
невинны дети. С ней легко, уютно; её присутствие действует на меня ровно так же, как не неё чтение акунинских романов —
успокаивающе, умиротворяюще. Она ещё совсем ребенок, и она мне очень-очень нравится.
|
| § 032 // 16.01.2005 // Тени Тающей Ночи |
Уже услышав первый звонок в дверь, такой нетерпеливый и надрывистый, я сразу понял, что пришла она.
Это случилось в прошлый вторник, как сейчас помню её одновременно смущенный и надменный взгляд, от которого
меня начинало знобить. Да, да, её взгляд обладал какими-то инфернальными свойствами: останавливаясь где-то
за мной, проходя сквозь меня, фокусируясь в метре за моей спиной, он лишал всякой воли сопротивления (наверное,
это и есть бессознательное гипнотизирование); от этого непроизвольно становилось жутко и меня на короткое
время пробирал жгучий озноб. Ох уж эти глаза цвета бездонности, цвета черного жемчуга, цвета гудрона в ночи;
глаза настоящей кошки (в прошлой жизни она была кошкой, точно вам говорю), хитрые и игривые,
огромные при удивлении, самодовольно прищуренные при истоме; глаза дикой серны, блестящие, как кристаллики
снега в солнечный день. Она была очень красива и в наших отношениях она была лидером.
Услышав звонок в дверь, я отложил книгу на столик, торопливо поднялся, вышел в коридор, направляясь прямиком
к двери. В это время тишину расколол второй звонок, такой же нетерпеливый и надрывистый, как и первый. Я будто бы
очнулся ото сна, учащенное сердцебиение гулко отдавалось в висках, наверное, я был взволнован. Если это действительно
она, то стоит ли открывать? Ведь намедни, после очередной ссоры, мы решили разойтись "хорошими друзьями",
мы все выяснили, и, как мне показалось, в последний раз мы расстались, чтобы уже не встречаться. Так стоит ли
открывать?
Третий звонок — точная копия двух предыдущих, — разбил все сомнения вдребезги, явив собой неоспоримый
аргумент того, что мне нужно её увидеть. В этот момент давешние мысли казались уже несусветной чушью, желание
окунуться в эти глаза оказалось сильнее меня. Ещё секунда и я меня начинает знобить от этого одновременно
смущенного и надменного взгляда.
Продолжение следует...
(см. § 104)
|
|
| § 031 // 14.01.2005 // Об Интеллектуальных Удовольствиях |
Хорошая книга — она как хорошая песня, в том смысле, что хочется вновь и вновь возвращаться к интеллектуальному удовольствию, вкушенному после прочтения или прослушивания. Причем удовольствие это инвариантно, оно не зависит ни от настроения, ни от погоды за окном, ни даже от номинала валового национального продукта. Есть еще одно сходство: хороших книг, как и хороших песен очень мало, с жалкую тысячу, того меньше, — миллионные доли процента от общего количества. Найти такую книгу/песню — большая удача, и можете считать себя любимцем фортуны, если у вас есть что перечитывать/слушивать.
Очевидно, что вышесказанное аутентично для каждого в своей, индивидуальной мере. Зависит это прежде всего от возраста, от интеллектуальной составляющей (причем первое не расценивается как низкий уровень второй. Зачастую начитанный ребенок на порядок эрудированнее многих взрослых. Под возрастом понимается только лишь то, что детское мировосприятие, из-за физической недостачи жизненного опыта, крайне отличается от мировосприятия взрослых людей), от пола, национальности и даже от номинала валового национального продукта. За примером далеко ходить не стану: в возрасте от девяти до тринадцати лет своим любимым автором я считал Рафаэля Сабатини и серию его романов о бесстрашных приключениях капитана Блада (единственная книга, вернее двухтомник, прочитанный мной четыре раза), тогда как сейчас, я полагаю эти книги самым что ни на есть проявлением "фельетонизма" и потребой целевой аудитории автора.
Теперь о главном. Та череда букв и знаков препинания, которая только что в бешеном хороводе мчалась перед вашим взором чуть меньше одной минуты земного времени, была лишь проформой к главному, вступительным словом, переходящим к лейтмотиву. Собственно, лейтмотив: Хулио Кортасар. Ни больше, ни меньше. А теперь послесловие: на самом деле, я хотел сказать, что книги Кортасара, его рассказы, романы и повести — это то единственное на данный момент, что мне хочется перечитывать неоднократно, на что хочется равняться, чему хочется завидовать. Литературный Ардолафат, Бог (здесь скорее применим эпитет "Дьявол") Слова, автор на самом деле хороших книг, и если кто-то скажет, что Кортасар плох, я первый же объявлю, о полном отсутствии у того литературного вкуса, и собственноручно забросаю его камнями.
|
|
|
