|
| § 030 // 03.01.2005 // Made In Photoshop |
PROMO STUFF '05 INSIDE (part II)
|
|
| § 029 // 02.01.2005 // Made In Photoshop |
|
|
| § 028 // 02.01.2005 // Перманентное |
Диваны полукругом, круглый стол, заваленный тетрадями и ксерокопиями, приглушенный свет. Нет, подготовка к экзамену постепенно отошла на второй план, уступив место более насущному и потребному (хотя, казалось бы, куда уж более?), не от большого количества пива или разъяренного вокала Чино Морено под аккомпанемент гитарных рифов — просто хотелось уйти от рутины, оттянуть до смерти тоскливый укол домоклового меча повседневности, забыть о возмездии кармы, просто забыться.
Переход от "подготовки" к "насущному" был ознаменован продолжительной паузой — символом значительность либо крайней неловкости. К тому времени было уже скорее утро нового дня, нежели продолжение вечера, и, тем не менее, спать почти не хотелось. Хотелось диалектики, диалектики юношества, инфантильной, романтической и безапелляционной. Это был момент истины, когда молчание значит больше, чем сотни слов, когда само слово имело вес поистине неподъемный, а смысл до абсурдности гениальный.
И хоть тогда я не узнал ничего нового о тех, кто, наверное, называет меня своим другом, однако в очередной раз убедился в их неприятии индивидуализма, в их болезненной падкости к авторитетам, в их легковоспалимом самолюбии. На вопрос "а нужно ли?" они отвечают утвердительно, но вопрос "а как?" ставит их в тупик. Их сложно назвать людьми слова и мысли, да и людьми дела их тоже не назовешь. Однако все это временно и, по всей видимости, безболезненно излечимо. Чтобы из мировоззренческой дисфункции получить нечто, сродни системы, нужно лишь время и... побольше таких "подготовок".
|
|
| § 027 // 27.12.2004 // Made In Photoshop |
> VIEW! < |
|
| § 026 // 26.12.2004 // Понедельник |
Понедельник получился пасмурным. Проснувшийся поутру, пораньше прежнего, Парфентий Платонович Панов порешил пробежаться по песчаному пустому пляжу. Перед приятной пробежкой Парфентий Платонович прибрал постель, помылся по пояс, побрил порядком поросший подбородок, поправил потрепанную прическу, приготовил "Перловку по-португальски", плотно поел.
"Прелестно!" — произнес Панов, по-детски подпрыгнул, побежал по привычному пути. Погода портилась: пришлось повиноваться, прячась под покровом первого попавшегося памятника Пушкину. Подул порывистый пассат, потом полилось. Памятник поэта по-отцовски пригрел Парфентия, правоведа по профессии. Пассат прошел, понемногу прояснилось. Панов, пока пережидал — предварительно подумал, потом посвятил поэту премилый панегирик (правда, пропитанный патетикой, пафосом плюс профанацией).
После провалившейся пробежки Парфентий Платонович пертурбировал планы, порешив перво-наперво посетить приятельницу Пелагию Павловну. Проворно проскочив пешеходный переход, Панов прямиком пошел подле проезжей полосы, подпевая: "Пам парам пам пам пам пам..."
Прасковья Павловна, правнучка питерского пролетария-партийца, подметала полы, подбирая пелену пыли, песка и папиросного пепла. Порядок — причина побудившая педантичную Пелагию прегнуть позвоночник, подметая. Постучали. Прасковья Павловна прекратила подметать, прислушалась, признала пятикратный перестук, правильно предположив персону посетителя, поступательно прошла по проходу, приоткрыла портьеру.
— Парфентий Платонович! Право, проходите, проходите!.. — порывисто произнесла посвежевшая Прасковья.
— Прошу прощения. Проходил, подумал проведать, — проговорил Парфентий.
— Прекрасно, прекрасно! — Прасковья порядком подрастерлась, поробела.
Постылая пауза прорастала. Посчастливилось, положение поправил прибежавший пушистый пес Палкан, породы парижских пуделей.
— Палкан, Палкан, пёсик, поди поближе, — просил Панов.
Пудель подозрительно понюхал пришедшего, потешно повернулся, потихоньку поковылял почивать.
— Подрос, — проникновенно подытожил Парфентий.
Прасковья посмелела, приняла пиджак Панова, приговаривая: "Прошу, прошу! Проходите пожалуйста!". По прошествии продолжительного промежутка, Прасковья по-семейному подливала Парфентия пышущее паром питьё, причем последний приятно почмокивал, показывая признательность. Прошло полдня, пока Панов понял — поздно. "Пора", — произнес Парфентий, привстав.
Попрощавшись, Панов, под покровом полуночи, поспешил прочь.
|
|
| § 025 // 20.12.2004 // Made In Photoshop |
PROMO BLOCK '05 INSIDE
|
|
| § 024 // 20.12.2004 // ? |
Вы не находите, что логико-математическая фраза "отталкиваться от противного" содержит скрытое гомосексуальное
иносказание?
|
|
| § 023 // 24.12.2004 // Made In Photoshop |
> VIEW! <
|
|
| § 022 // 14.12.2004 // Ницше, Мисима и Доктрина Циклов |
Уже будучи профессором филологии и человеком в летах, Ницше стал изучать естественные науки, что не преминуло отразиться на его философских выкладках. В то время он формулирует ряд доктрин, самой ошеломляюще загадочной, бесконечно спорной, жутковатой, в то же время, бесспорно, манящей, стала доктрина Вечного Возвращения или доктрина Циклов. Суть доктрины в том, что число атомов, составляющих универсум, бесконечно, но имеет предел и, как таковое, способно на ограниченное (и также бесконечное) число сочетаний. За бесконечный период число вероятных сочетаний будет исчерпано, и вселенная повторится. Ты вновь выйдешь из чрева, вновь окрепнет твоя кость, вновь в твои, те же руки попадет эта же самая страница, и ты вновь все переживешь, вплоть до своей немыслимой смерти. На первый взгляд парадоксальное заявление, однако, вдумавшись и вникнув, лично я был, мягко говоря, немного шокирован — настолько прекрасной показалась мне эта мысль — мысль гуманитария до мозга костей, нежели горе-физика.
Этого-то никак и не учел Борхес, который, в одной из критических статей, начал брутально считать количество вероятностей микрочастиц в многообразии космоса, пытаясь доказать абсолютную бесконечность точек вселенной.
На днях в журнале "Иностранная Литература" за 1988 год, наткнулся на статью Г. Чхартишвили "Мученичество Святого Себастьяна, Или Завороженный Смертью", в которой автор ведет повествование о жизни японского писателя Юкио Мисимы. В этом же номере журнала приводилась новелла Мисимы "Патриотизм", от прочтения которой я получил несравненное удовольствие. Апофеозом моего знакомства с Мисимой стали романы "Золотой Храм" и "Исповедь Маски", и теперь, обладая некими эмпириями, могу с уверенностью сказать, что вторая часть названия "Мученичество Святого Себастьяна, Или Завороженный Смертью" нисколько не гротескна, и подобрано Чхартишвили как нельзя кстати.
Итак, Юкио Мисима — идеолог, певец, а в какой-то мере и пропагандист смерти, — только он мог так спокойно и непринужденно говорить о смерти то, что другие непременно сочли бы за продукт извращенного ума, для него понятия Смерть и Прекрасное есть синонимы, для него Смерть — это Прекрасное, а Прекрасное — это Смерть. Его литературный стиль на уровень выше стиля Харуки Мураками, глубина его сюжета, из соплеменников, сравнима только лишь с Кобо Абэ.
Однако вернемся к началу нашего разговора, а именно к Ницше и его доктрине Вечного Возвращения. Если предположить что великий ум немецкого философа не играл с нами и оказался точен, что его предположение о Вечном Цикле не поэтическая гипербола, а суть истины, то, все ведет к тому, что я должен родиться японцем, появиться на свет в обличии Юкио Мисимы. Почему? Потому что я чувствую, как этот человек, этот истлевший самурай, близок мне по духу. В мыслях и идеях, заложенных в его романах, для меня нет ничего нового, — ведь это мои мысли и идеи. Его характер, донельзя экспрессивный — это мой характер, его самовлюбленность, нарциссизм, снобизм — все это передалось и мне, ведь Он это Я, а Я это ОН.
|
|
| § 021 // 14.12.2004 // Хокку О Смерти (с) |
_
Висит бесцельно
Тело пациента в ночи.
Простынь вокруг шеи.
_
Зачем мечтать о южных странах
Коль в снегу лежишь ты бездыханно,
Птичка певчая. |
|
|
|
