|
§ 110 // 07.11.2005 // "ИГРА В ЖИЗНЬ — ИГРА ВТЕМНУЮ"
(первые 6 частей) |
Старый двухподъезный дом на северной окраине промышленной части города, полчаса быстрого шага до ближайшей остановки метро, дом под снос, дом под угрозой разрухи...
|
§ 109 // 10.10.2005 // "ИГРА В ЖИЗНЬ — ИГРА ВТЕМНУЮ"
(часть # X) |
Я постоянно слышу чей-то голос. Кто здесь? Эй! Но ведь это мой голос?!
В пять лет я перестал верить в Деда Мороза, в десять перестал верить в Бога, в пятнадцать – в Альтруизм. Сейчас мне двадцать два, и я перестал верить во что бы то ни было.
Я не верю в Любовь.
Я не верю в Счастье.
Я не верю в Прогресс.
Я не верю собственной Матери и Отцу.
Я не верю в Реальность.
Я не верю в Литературу.
Я не верю в Жизнь.
Я не верю в свои Силы.
Я не верю Себе.
Я не верю в Себя.
Хотя нет, пожалуй, во что-то я все же верю.
В случайность.
И в смерть.
Сегодня у меня отличное настроение: возбуждение на грани холерической истерии, когда, знаете, хочется что-нибудь поджечь; хочется опорожнить обойму Вальтера модели P99: все 16 патронов девятимиллиметрового калибра в одну точку, в одно тело; хочется дистроя и деструкции; хочется тотальной аннигиляции и апокалипсиса.
Вандал, обливший «Мону Лизу» кислотой, Марк Чепмен, застреливший Леннона, Нерон, в глазах которого отражаются огненные блики – стагнация здравого смысла, состояние аффекта, параноидальная экзальтация.
Во рту совсем пересохло. Шершавый наждак языка то и дело боронит обветренные губы.
Бывают такие моменты, когда хочется заполучить единственный в своем роде Мандат на убийство, исключительное право убивать. «Монополия на убийство» – красиво звучит, не правда ли? Купить индульгенцию на прощение сотен и сотен убийств. Вот было бы забавно, расхаживать по улице с бердышом в руках и, в случае чего, немедленно казнить провинившегося. Или косо посмотревшего. Или…
Кесарево безумие, суд Линча, карательные отряды CC, сегрегация, апартеид, геноцид.
Подсоскоблить плесень человечества с земной поверхности, сделать кровопускание, с a priori благими целями. Конечный эффект «всемирного потопа» своими руками.
Хм, что же это я замечтался, право…
Эгопатия - признак шизофренического процесса?
Сегодня я затеял игру. Игру в патологоанатома. Игру в Сида Вишеза и Нэнси Спанжен. Игру в случайность. Старую добрую игру в смерть.
Алые рубцы, продольными шпалами бороздят левую руку повыше запястья – это артефакты игры, метки предыдущих уровней. Возможно, конец игры уже близок: последний уровень будет пройден, однако право судить об исходе – you’re lose or you’re win – предоставлено совершенно посторонним людям, чей вердикт для тебя уже только лишь пустой звук.
Холодный стилет все ещё поглаживал нежную кожу моего горла, обжигая её, но не раня. Если этот уровень и не последний, то чрезвычайно близок к таковому. Издали может показаться, что я пытаюсь побриться, привести в порядок свою внешность, но это не совсем так – мысли о красоте (о той красоте, какой её видите вы) давно покинули меня.
Бум, бум, бум… Бешенный ритм пульса набатом отдается во всех частях моего изломанного тела.
Форма и содержание – мои любимые философские категории, и именно потому любимые, что могут быть спроецированы абсолютно на все и вся. Человек разумный, животное отряда приматов: что в нем форма, а что содержание? С формой куда как проще, достаточно подумать о человеческой тени, силуэте, отпечатанном по законам оптики.
- Что же есть содержание?
- Человеческое содержание? Ни что иное как внутренний мир самого человека, его сознание, его характер, его душа…
- Ох, уморил… Все, что ты называешь содержанием есть не более, чем результат работы одного лишь головного мозга.
- Смейся, смейся… Что же по-твоему содержание, а?
- 65 процентов кислорода, 18 процентов углерода, 10 процентов водорода, 3 процента азота, 2 процента кальция, процент фосфора и процент прочей гадости. Только и всего.
Одно неловкое движение способно разрушить и материю и самое движение, и время и пространство, и прекрасное и безобразное, и возможное и действительное, и форму и содержание. Непринужденный взмах – и любые смыслы и абсурды, любые философские категории, любые философии мгновенно превращаются в дымящиеся руины.
60 мг амфетамина. Какие-то 60 миллиграмм на 67 килограмм человеческого содержания. И что?..
Мои глаза полузакрыты. За уста зацепилась дерзкая ухмылка, в которой притаились сумерки своенравия. Я стою лицом к своему же лицу, трехгранный клинок-язычок нежнее шелка, нежнее меда, нежнее девичьих губ прикасается к шее, плавно скользит поперек.
Весь мир давно спятил, кругом одни эпилептики в позе здравомыслящих; хаос микрокосма до основания полонил макрокосм, завладел им изнутри, обглодал до перламутровой кости. Наш мир изничтожен как рациональная единица, в нет места логики и онтологии.
Моя тень на полу – психопатка, она умело управляет вертепом из моей воли, дергая за нужные ниточки. Мой двойник в зеркале – психопат, он отчаянно пытается меня прирезать.
«…высшая, но принадлежащая бессознательному, инстанция структуры психического, явно доминирует над Вами. Проще говоря, гегемония вашего супер-эго над вашим Я настолько очевидна, что случай из ординарного давно перерос в патологию, которую можно, нет, нужно лечить. Я бы посоветовала вам пройти курс лечения у доктора Мезелева, нашего штатного психоаналитика…»
Первая капля пунцовой, застоялой крови, в стремительном полете отдалявшаяся от второй, в стремительном полете отдалявшаяся от третьей… стала сигналом не боли, но пробуждения из нескольких часов синтетического забытья. Дзинь! Звук совсем такой, как у падающего на пол металлического предмета. Щелк! Тумблер перешел в положение «ВКЛ», стрелки датчиков нервно затрясли тараканьими усиками, индикатор неуверенно блеснул на панели питания. Все ещё слабо соображая, я смотрел на увеличивавшуюся лужицу багровой патоки, не особенно осознавая источник её возникновения; смутное предчувствие беды, толкало на мысль о прекращении экспериментов с мескалином, кетамином, амфетамином и иже с ними.
Алкоголя, никотина и кофеина будет вполне достаточно для поддержания положительного тонуса.
Это – жизнестимуляция. Это – профилактика суицида.
Ну почему я не могу жить как все остальные?
|
§ 108 // 01.11.2005 // "ИГРА В ЖИЗНЬ — ИГРА ВТЕМНУЮ"
(часть # X) |
Уже половина второго. Неизвестно куда подевался свет от торшера, но кругом его явно недоставало. Я сидел на тростниковой циновке в тупике коридора, опершись спиной о ледяную плоскость двери, за которой скрывались подъездные призраки.
В детстве он мечтал играть бас-партию в хард-рок группе. Все эти мужики: с курчавыми патлами на голове, с электрогитарами в руках, с довольными ухмылками на лицах – все они были его кумирами. От того времени у него осталось только одно: привычка стричься не чаще одного раза в два месяца.
Сейчас он сидел, поджав под себя правую ногу, и оперев на неё гитарную деку. Пальцы уверенно перебирают и зажимают нужные струны. Перебор, глиссандо, вибрато, бой, тремоло, легато…
My Chemical Romance, Deftones, Blindside – все то, что когда-то любил, от чего сходил с ума.
Where I End And You Begin, Demolition Lovers, Cemetery Drive, When Girls Telephone Boys, Put Back The Stars, Passenger, Helena, Nice Dream, Knife Party, When I Remember – все то, что прослушано тысячи раз, то, к чему аккорды подобраны почти идеально.
Интродукция, куплет, рефрен, куплет, рефрен, интерлюдия, рефрен.
Не виртуоз, но и не дилетант. В бытовых условиях получается что-то среднее между консонансом и диссонансом.
They love me like I was a brother
They protect me
Listen to me
They dug me my very own garden
Gave me sunshine
Made me happy
Nice dream
Nice dream…
Севший голос полосовал полумрак на мелкие лоскутки: одна стихия полностью подмяла под себя другую. Как мог, он напрягал голосовые связки, пытаясь выжать из их колебания что-либо подобающе трагичное, под стать теперешнему настроению.
Я отложил гитару в сторону, подкурил сигарету, нащупал бутылку с водкой и в очередной раз приложился к горлышку. Два глотка нечувствительно обожгли глотку и исчезли в пищеводе.
Оранжевый огонек сигареты, подобно Александрийскому маяку на Форосе в ночи, навязчиво обращал на себя все его внимание. Однако и тот казался маленьким размытым кружком, скорее выдуманным, чем настоящим.
А ведь у него были хорошие родители. Его мать, всю жизнь проработавшая медсестрой, маленькая женщина с добрыми, подернутыми дымкой глазами, отзывчивая, тихая, покорная. Пожалуй чересчур покорная. Мама называла его ласковыми именами, жалела, отдавала то последнее, что у неё имелось, – казалось, весь смысл её существования выродился в процесс создания из него человека, человека с судьбой более радостной и светлой, нежели сложилась у неё самой.
Отец. Почему то отец запомнился ему таким, каким он видел его в последний день их встречи, будто тот вовсе никогда и не был молодым, здоровым, жизнерадостным. Вечный прапорщик, служивый, вояка. Это они сделали из него послушного, донельзя вышколенного исполнителя. Это они привили ему апатию к жизни, квиетизм, фатализм какой-то извращенной формы. А ведь это отец научил его играть на гитаре.
Очередная голова гидры, инволюционная подсистема в инволюционной системе, армия.
Сигаретный пепел таял в темноте, падая прямо на пол. Левая рука шарит в темноте, ища знакомую форму со знакомым содержимым. Глоток. Тут же глоток побольше...
В зале родительского дома, над диваном висела (да и сейчас, наверняка, висит) недавняя фотография в рамке: на бесформенном фоне мать с отцом стоят в обнимку, смотрят прямо в объектив. Натянутые улыбки, влажные глаза – одинаковая маска выдает родство их душ; незнающий подумал бы, что на снимке брат и сестра. Старики…
Они никогда не понимали его, однако в этом их сложно обвинять. Их высокие ставки на его персону были заведомо обречены именно из-за своей высоты. Их непомерные надежды сделать из него хорошего, успешного человека подавили в нем все импульсы к тому, чтобы таковым человеком стать.
Прости меня мама… Прости меня папа…
В ту секунду он был не он, и ту слезу, что медленно скатилась по щеке, сложно назвать его слезой. Это все алкоголь – аккумулятор сантиментов. Да, кстати…
Плескавшаяся на донышке водка, в мгновенье допитая, отчаянно указывала на то, что пора отправляться спать. Очередные трудовые будни не за горами, да и глаза слипаются.
Он был разбит, истощен; мысли его, как воздушные змеи, бесцельно болтались где-то вне пределов досягаемости. Медленно пробираясь, сквозь полумрак коридора в сторону комнаты, он напевал:
I'll take a quiet life
A handshake of carbon monoxide…
|
|
|
