|
| § 107 // 10.10.2005 // О Фатализме |
Судьба? Для меня это патогенез хронической церебральной аномалии, к сожалению ли, к счастью, с летальным исходом.
|
§ 106 // 12.10.2005 // Пролог к третьей части «Девушки»
документальной повести «Зачем?» |
Девушки.
Они хотят цветов, они хотят подарков. Оны без ума от юбилеев. «Сегодня ровно месяц как мы встречаемся…», «сегодня годовщина нашего знакомства…». «Это тебе…» – говорит она, и тянет руку с какой-то хренью в пестрой упаковке. Да, детка, спасибо, ты всегда умеешь сделать из меня идиота.
Девушки.
Они требуют внимания к себе. «Ты не отметил мою новую блузку… », «как! Ты не знал, что я перекрасила волосы?! Ещё на прошлой неделе!». В такие моменты словосочетание «высокая колокольня» не самое сильное из того ассорти, что крутится у меня в голове.
Девушки.
Они просто помешаны на вечности, которой не бывает по определению. Они хотят постоянства. Они хотят прочности в отношениях. А какая, к черту, прочность, если я не знаю, что станет со мной через полчаса? «У тебя есть подружка?!» – спрашивает мисс Выпученные Глазки. «Или я или она!» – ультиматум как комариный укол от мисс Злобная Гримаса. «Не ты. И не она», – и это будет единственной правдой.
Девушки.
Они замечают каждую мелочь, каждую фигню. «Ууу, какой ты небритый… », «а что это у тебя с рубашкой?».
Они требуют уважения к своим подругам, к своим друзьям. К подругам ещё куда ни шло, – подруги, что называется, дело нужное, – но к друзьям?!
Они хотят любви, они хотят нежности, они хотят ласки. И притом они не хотят секса. И не разрешают заниматься им с другими девушками.
Наконец, их нужно вечно провожать домой. «Милый, мне пора домой…». «Давай ещё немного посидим, вечер в самом разгаре…». «Нет, мне пора!». И точка. Вечер в разгаре – это не про тебя, дружище.
Девушки.
Девушки?
Нет, спасибо, я не голоден. Вернее сыт.
_
PS. Главное помнить: в каждой шутке есть доля правды.
|
§ 105 // 9.10.2005 // Литературные и не только Анекдоты
(Читая Хармса) |
Морштейн Семен Аркадьевич исправно служил в канцелярии и во всех кругах слыл исполнительным работником, да и вообще человеком порядочным и хорошо воспитанным. С таким, знаете ли, и дружить не зазорно и соседствовать, и пироги печь, и по грибы ходить.
Семен Аркадьевич очень любил музицировать на фаготе: бывает, выйдет поутру на балкон и ну музицировать. А ещё была у него мечта, большая и давняя. Уж больно хотелось Морштейну телевизора, да чтоб огромный был и в цвете показывал. И непременно марки японской. Они, видите ли, слишком хорошим качеством славятся.
Наступила весна, и понадувались почки. Невесть откуда слетелись маленькие гнедые птахи и начали галдеть. Была суббота. Наш герой обулся и двинул прямиком в универмаг. За покупкой.
Широкая тумба, на тумбе телевизор, перед телевизором кресло, в кресле Морштейн, от радости аж посиневший. Глядит во все глаза, не насмотрится.
Когда телевизор показывал рыжего карлика, смешно трясшего бородой, Семен Аркадьевич нажал на красную кнопку «switch off» и довольный улегся спать. Когда Семен Аркадьевич поутру нажал на «switch on» телевизор показывал уже совсем не рыжего карлика, а бегущих бурундуков.
«Сломался», – с бурым ужасом на лице, подумал Морштейн. С этим словом он отыскал отвертку, открыл заднюю крышку телевизора и принялся ковыряться во внутреннем устройстве, в тайной надежде увидеть на экране рыжего клоуна. Он бы ковырялся целую вечность, вот только его тряхануло током. Он отлетел к стене да там и сник.
С тех пор Морштейн Семен Аркадьевич не музицирует, а к работе в канцелярии и вовсе не пригоден. Знай, сидит себе в закрытой камере и в потолок глядит. На языке одни рыжие клоуны крутятся, но доктора говорят, что это лечится. Не скоро, но вроде бы лечится.
——
В купе под номером 41 ехала старушка в платке и жирном переднике. Она смотрела в окно и жевала корку хлеба, намазанную маргарином, при этом сама походила на огромный кусок пожухлого, видавшего виды маргарина. За окном маячило дерево.
Странная щекотка в кисти руки стала донимать нашу старушку. Вдруг она свалилась под стол, а когда поднялась, увидела, что вместе с горбушкой съела кусок руки до самого запястья.
«Вот что значит добротная вставная челюсть», – сказала она со знанием дела.
——
Человек-паук разучился лазать по стенам.
Самое смешное, что разучился он в тот момент, когда спускался с 59 на 58 этаж.
А ведь хороший был человек, даром что паук.
——
В комнате двухэтажного дома ехали два брата-близнеца. Один – полумёртвый, другой – полуживой. Один – полоумный, другой – недоумок. Они сидели друг напротив друга и только что и делали – кривлялись друг другу.
Тут полуживой недоумок снял туфель, положил мочалку под подушку и ударил брата по колену обухом горной кирки. Это только вначале по колену, а потом и по горбу на спине и даже по голове.
В ответ брат только рассмеялся, однако вскорости умер.
Что ж это за времена такие, когда брат брата убить готов?
|
§ 104 // 8.10.2005 // Тени Тающей Ночи
(Штрихи, набросанные около 10 месяцев назад.
Дописывать не собираюсь, удалить всегда успею) |
Уже услышав первый звонок в дверь, такой нетерпеливый и надрывистый, я сразу понял, что пришла она.
Это случилось в прошлый вторник, как сейчас помню её одновременно смущенный и надменный взгляд, от которого
меня начинало знобить. Да, да, её взгляд обладал какими-то инфернальными свойствами: останавливаясь где-то
за мной, проходя сквозь меня, фокусируясь в метре за моей спиной, он лишал всякой воли сопротивления (наверное,
это и есть бессознательное гипнотизирование); от этого непроизвольно становилось жутко и меня на короткое
время пробирал жгучий озноб. Ох уж эти глаза цвета бездонности, цвета черного жемчуга, цвета гудрона в ночи;
глаза настоящей кошки (в прошлой жизни она была кошкой, точно вам говорю), хитрые и игривые,
огромные при удивлении, самодовольно прищуренные при истоме; глаза дикой серны, блестящие, как кристаллики
снега в солнечный день. Она была очень красива и в наших отношениях она была лидером.
Услышав звонок в дверь, я отложил книгу на столик, торопливо поднялся, вышел в коридор, направляясь прямиком
к двери. В это время тишину расколол второй звонок, такой же нетерпеливый и надрывистый, как и первый. Я будто бы
очнулся ото сна, учащенное сердцебиение гулко отдавалось в висках, наверное, я был взволнован. Если это действительно
она, то стоит ли открывать? Ведь намедни, после очередной ссоры, мы решили разойтись "хорошими друзьями",
мы все выяснили, и, как мне показалось, в последний раз мы расстались, чтобы уже не встречаться. Так стоит ли
открывать?
Третий звонок — точная копия двух предыдущих, — разбил все сомнения вдребезги, явив собой неоспоримый
аргумент того, что мне нужно её увидеть. В этот момент давешние мысли казались уже несусветной чушью, желание
окунуться в эти глаза оказалось сильнее меня. Ещё секунда и я меня начинает знобить от этого одновременно
смущенного и надменного взгляда.
***
Мы познакомились около двух лет назад. Это случилось в одном из андеграунд-клубов, завсегдатаем которого я тогда считался. Не знаю как сейчас, а в то время там постоянно ошивались толпы художников, музыкантов, писателей — одним словом вся заскорузлая интеллигенция, весь городской бомонд, большей частью совершенные бездельники и бездарности. Однако были здесь и настоящие интеллектуалы, творческие люди, и именно в такую компанию мне удалось попасть. В первый раз меня привел туда Денис, мой университетский знакомый, на то время уже сложившийся журналист, увлекающийся публицистикой. Его друзья — люди совершенно разного возраста и рода занятий (от студентов до седовласых врачей и университетских преподавателей) — они образовывали эдакий анклав, клуб в клубе, собираясь здесь по пятницам и субботам, чтобы за чашкой горячего чая, или чего покрепче, вечерами напролет беседовать (читай: спорить) на различные философские, литературные, житейские темы. В компании я быстро сошел за своего, и каждый раз, в назначенное время, сразу после работы я направлялся в клуб, пребывание в котором доставляло мне все большее и большее удовольствие (вы, наверное, и сами знаете, какое удовольствие доставляет общение с умными людьми, в особенности если это общение на равных). Вскорости эта потребность в общении переросла в привычку, и посещение клуба стало для меня чем-то непререкаемым, вроде необходимости принимать пищу или отходить ко сну.
Прошло около полугода с момента описываемых выше событий. Да, примерно полгода назад и именно в этом клубе мы и познакомились. [...]
***
С полминуты она молча стояла в дверях и смотрела на меня своими чудесными глазами. Наконец, я жестом пригласил её войти, помог снять пальто. Она по-свойски (как в былые времена; будто бы ничего и не произошло), прошла на кухню, и только теперь я заметил, что в руках у неё бумажный пакет, содержимое которого оставалось для меня загадкой. Поставив пакет на стол, она резко развернулась всем телом и опять впилась меня своим взглядом, который сменил свое выражение на взгляд девчонки, разбившей любимую чашку отца, и застуканную на месте преступления. Уж и не помню, о чем именно я думал в тот момент, наверное о том, какие все-таки у неё кошачьи повадки. Неспешно и плавно преступая с ноги на ногу, она, наконец, подошла ко мне вплотную, обвила мою шею руками и очень нежно, будто боясь причинить боль, коснулась моих губ своими губами. С самой минуты её появления и до сего момента я находился в какой-то прострации, отрешенности.
И только теперь, ощутив до боли знакомый аромат её волос (свежесорванные хризантемы), кожи (утренний бриз), вкус этих греческих губ (о! это и есть амброзия!) — только теперь я понял, что она — это действительно она. [...]
|
| § 103 // 3.10.2005 // Мой Друг Вакх |
На одном плече рогатый чёрт, на другом – ангел с крыльями. Знаете таких, да? Ну так вот, мой ангелочек родился с пороком сердца и умер, когда я ещё не научился плакать.
Я рос один на один с этим красным меланхоликом, который ослеп от грусти. Это наверное трудно, когда случается нечто подобное. Кем был бы Давид, утони Голиаф в четыре года? Так и мой парнокопытный друг шепчет мне на ухо: “Давай выпьем яду и немножечко умрём”. Я молчу, и он продолжает: “Ведь они все так живут. И ты не отставай. Обними толпу сегодня, чтобы завтра спружинить от неё в сторону. Тебе будет о чём мне рассказать”.
О, этот болтун, он знает, на какой синяк надавить. В отсутствие Каллиопы и вдохновения готов сжечь двести кварталов в Риме, чтобы вновь обрести зигзаги мышления. И я опять буду платить здоровьем за тему для размышлений. Можно ли без этого обойтись? А на этот вопрос тот же ответ, что и на “разве нельзя расслабиться без алкоголя?”.
Да, таков мой хвостатый спутник. Он думает о важнейших составляющих современного человека и любые споры на эту тему заканчивает фразой: “И да будут секс, наркотики и рок-н-ролл! А что сверх этого, то от распятого”. Он любит подсунуть мне лист бумаги, когда нервная система уже превратилась в нервный хаос, чтобы на утро смеяться от моих вздохов: “Зачем я это сказал? Зачем я это написал?”. Пора при(р)учить себя забыть о вдохновении после первой рюмки.
Как ты можешь пить?! Ты отравляешь свой организм!
Открою тебе маленький секрет: люди умирают. Больше зарплаты не заработать. Больше жизни не прожить.
If you’re going to San-Francisco…
|
| § 102 // 19.09.2005 // Постсинкретизм |
Местоимения – то немногое, что до сих пор связывает нас с покойниками.
|
| § 101 // 18.09.2005 // Утопия Свободы |
• Слово "право" никак не применимо к понятию "свобода". Это антонимы — слова с несовместимой семантикой, противоположной полярностью.
• Твои права, закрепленные конституцией — по сути лишь ограничние твоих истинных прав, твоей свободы.
• Отстаивать свои права, значит самопроизвольно заточать себя в узкие стены животной клетки, вбивать гвозди в собственные стопы.
• "Право на свободу" — второсортный оксюморон, дешевый софизм.
• Государство — бутафория, скрывающая концлагерь.
• Законы, статуты, традиции, каноны, догмы, мораль и нравственность — путы.
• Политика — "сродни потугам отдрючить кошку в жопу". (Ч. Буковски)
• Любая необходимость изживает свободу.
• "Свобода есть мощь творить из ничего". (Н. Бердяев)
• Истинная свобода бездонна. Это хаос и анархия, разброд и смута.
• Истинная свобода таинственна. Это творчество и грех, полусон и полубред.
• Истинная свобода прекрасна. Однако абсурдна. И утопична.
|
|
|
